Перфекционизм философия: Все страницы — Юнионпедия

Содержание

Перфекционизм, как философия | Бизнес-журнал Status

Мастер купажа коньячного дома Hine Эрик Форже, входящий в число лучших экспертов индустрии, рассказал о том, как выдерживать высокие стандарты качества и при этом позволять себе эксперименты в одной самых зарегламентированных сфер алкогольного производства. Главный редактор Status Александр Яхомов встретился с легендарным маэстро и задал ему несколько вопросов не только о коньяке, но и о Сибири.

— Я не первый раз в Новосибирске, регулярно бываю в России уже двадцать лет, как минимум дважды в год. Я вижу, что у вас появляется всё больше людей, которые профессионально знают коньяк, погружаются в детали, понимают, о чём я говорю, и разделяют мою философию. Я наблюдаю, как растёт уровень образования и опыта сотрудников специализированных магазинов и винных бутиков. Конечно, это в большей степени касается крупных городов — Москвы, Санкт-Петербурга, Новосибирска, и в меньшей маленьких и отдалённых от центра страны городов — например, Хабаровска или Сургута.

Впрочем, около пятнадцати лет назад я проводил мастер-класс в красноярском винном бутике, в тот момент там работали молодые ребята по 18-20 лет, и я уверен, что сейчас они уже стали профи.

— Думаю, очень немногие иностранцы могут похвастаться такой богатой географией путешествий. Вероятно, вы замечаете, как живут россияне, и можете оценить, как изменяется их уровень состоятельности. Косвенно это можно связать и с потреблением коньяка, ведь по некоторым данным, российский коньячный рынок — третий по объёмам продаж в мире.

— Мне очень нравится Россия, и это одна и причин, почему я часто сюда приезжаю. Я замечаю, что уровень жизни россиян растёт. Москва сегодня и двадцать лет назад — это два несопоставимых города. Я вижу изменения к лучшему и в своих поездках, а также по новостями, приходящим из России, за которыми внимательно слежу.

— Что говорят ваши друзья, когда слышат, что вы в очередной раз собираетесь в Сибирь?

— К сожалению, люди знают о Сибири немного. Большинство думает, что здесь очень холодно и всегда идёт снег. Иногда при слове «Сибирь» кто-то вспоминает ГУЛАГ. Но они даже не представляют, что в Сибири много больших городов с населением по 500-600 тысяч человек.

— В вашем гардеробе есть шапка-ушанка?

— (смеется) Да, я купил её восемь лет назад в Красноярске. Но в этот раз не взял с собой, потому что ещё недостаточно холодно — я настоящий сибиряк.

— Коньяк — классический напиток, с веками устоявшимся регламентом производства. Допустимы ли в коньячном доме Hine эксперименты, поиск нового?

— У людей часто возникает впечатление, что коньяк консервативен. С одной стороны коньячная индустрия сильно зарегулирована: в ней действуют жёсткие правила аппеллясьон

(основа классификации качественного вина, – прим. ред.), которым производители обязаны подчиняться. Но с другой стороны — это некая защита качества. Hine позволяет себе быть динамичными и экспериментировать. Даже в рамках аппеллясьон мы пробуем какие-то новые решения.

Считается, что коньяк консервативен, но, даже следуя старым правилам, можно создать что-то новое.

Хороший пример — коньяк Bonneuil, который мы пробовали сегодня. Он был выпущен с использованием урожая с собственных виноградников компании Hine, расположенных близ местечка Бонней. Для него не пришлось получать каких-то специальных разрешений, но с точки зрения аппелльясона, он произведён абсолютно легально. Это прекрасное доказательство того, что, даже следуя старым правилам, можно создать что-то новое.

— Вы производите впечатление человека, страстно увлечённого своим делом. Я был на многих дегустациях, и могу сказать, что ваша — одна из самых интересных.

— Спасибо за эту похвалу мне и моей презентации. Вы правы, во мне есть страсть к моему продукту, и я рад ею делиться. Коньячный дом Hine производит не только алкогольный напиток, но и радость, которую старается донести до людей.

— Как вы пришли в профессию?

— Я получил образование энолога — специалиста по работе с винами, в 1985 году. И сразу стал работать заместителем мастера купажа в регионе Cognac. В 1989 году я стал мастером купажа коньячного дома J.G. Monnet & Cо, потом 10 лет работал в Hennessy и, наконец, двадцать лет назад стал мастером купажа в доме Hine.

— Что отличает коньяк Hine от других марок?

— Во-первых, вкус и аромат. Затем терруар — совокупность почвенно-климатических факторов, определяющих сортовые характеристики продукта. Также важно то, что он выдерживается в бочках не лимузенского, а тронсайского дуба, так как я стараюсь не допускать чрезмерного влияния древесины на готовый продукт. Коньячный дом Hine на треть обеспечен собственными виноградниками, а остальной материал мы приобретаем у проверенных годами поставщиков. Содержание собственных гигантских стоков-хранилищ — это очень дорого, но это единственный способ выдержать высокие стандарты.

Для коньяка Hine невозможны компромиссы в качестве. Важно, чтобы это был идеальный коньяк. Если мы обнаруживаем малейший изъян, то такой продукт не будет выпущен в продажу. И это касается всего нашего подхода — и напитка, и упаковки. Наша философия — перфекционизм.

Текст: Александр Яхомов
Фото: Сергей Мордвинов

Философия производства

Каждое изделие — это важнейшая часть нашей работы! Мы хотим донести до всех, кому небезразлично наше творчество, что перфекционизм и любовь к своему делу вложены в каждый грамм шоколада VERHOFF.

Для нас нет второстепенных процессов, мы бесконечно настраиваем свои инструменты, стремясь к идеальному звучанию. Нас поймут немногие, у нас собственный характер, мы индивидуальны и горды этим.
 
Мы другие. НЕ КАК ВСЕ. VERHOFF CHOCOLATIER

Философия. Принципы компании

Мы создаем лимитированные партии шоколада VERHOFF из редких ароматических какао-бобов сортов CRIOLLO и TRINITARIO, с использованием сложнейших и энергоемких производственных методов.

Исключительно натуральные органические компоненты высочайшего класса используются в производстве шоколада VERHOFF. В составе нашего шоколада только превосходные какао-бобы, натуральное какао-масло и тростниковый сахар.

Основу характера и принципов компании VERHOFF составляют максимализм и производственный перфекционизм. Мы уделяем внимание каждой детали, вникаем в тонкую настройку каждого процесса, бескомпромиссны во всем, что связано с достижением высших ароматических свойств и построения неповторимой архитектуры вкуса каждого нашего изделия. Так создается особый шоколад, обладающий широкой гаммой полезных для здоровья микроэлементов и глубокой многогранностью вкусовых оттенков.

Мы ценим искусство в любом его проявлении: живопись, музыку или поэзию, и всю свою страсть к прекрасному мы вкладываем в наш шоколад. Для нас шоколад — это любимый вид искусства. Словно композитор, погружающий вас в мир эмоций музыкальных шедевров, по каждой ноте мы создаем шоколад, способный всколыхнуть ваши вкусовые рецепторы и восхитить Вас.

Мы поставили для себя высшую планку качества и вкуса, чего бы нам это не стоило, мы будем идти только по этому пути. Наша философия основана на стремлении достичь верха вкусовых свойств и качества, бесконечная принципиальность в следовании нашим идеалам. Добро пожаловать в наш мир! Мир неспокойных сердец, находящихся в вечном поиске новых ощущений, волнующих эмоций и незабываемых переживаний.

Перфекционизм. Производство шоколада

В основе шоколада VERHOFF — какао-бобы редких элитных сортов CRIOLLO и TRINITARIO, которых всего в мире произрастает около 5%. Особенность этих сортов какао заключается в сложной ароматической гамме, которая обладает большим количеством вкусовых граней и оттенков, описать которые сложно, — настолько они необычны и уникальны. Попробовав один раз шоколад, приготовленный из таких какао-бобов, вы сразу поймете, что перед вами особый продукт, с ярким выраженным характером и душой, восхищающий вкусовые рецепторы.

Все компоненты, из которых производится шоколад VERHOFF, проходят строгий отбор и для изделий используются только лучшие отобранные ингредиенты. Какао-бобы с разных континентов из самых редких и элитных семейств, отличающиеся сложным и многогранным вкусом, тростниковый сахар высшего качества, орехи лучших урожаев. Наше трепетное отношение к шоколаду выражается в строжайшем контроле используемых компонентов.

Для сохранения пользы и особого вкуса элитных сортов какао-бобов, весь процесс производства основан на бережной их обжарке при невысоких температурах с последующим медленным и тщательным измельчением гранитными жерновами в течении трех суток. Несмотря на высокую себестоимость и длительность производственного процесса, мы отдаем предпочтение именно этим технологиям, ведь только в таких условиях можно создать уникальный по вкусу шоколад.

Готовый шоколад VERHOFF незамедлительно отливается в формы и упаковывается в герметичный многослойный материал, который обеспечивает защиту от проникновения ультрафиолета, влаги и посторонних запахов. Благодаря этому уникальному материалу и отсутствию временного разрыва между производством и упаковкой, открывая плитку шоколада, Вы ощутите всю прелесть ароматного вкуса элитного шоколада. Вся продукция VERHOFF выпускается небольшими лимитированными партиями, объем которых определяется урожайностью плантаций ароматических сортов какао-бобов.

Мысли вслух: ПЕРФЕКЦИОНИЗМ — На улице Свободы — ЖЖ

Perfectum — perfetto — perfect. Совершенство. Перфекционизм — стремление к совершенству.

Впервые узнала о таком понятии из интервью Беатриче, где она назвала себя перфекционисткой (причем Word не принял это слово в женском роде). Никуда не заглядывая, я из контекста отгадала смысл такой философии и тут же решила именовать себя перфекционисткой. Нет, не из подражания кумиру — просто было подобрано слово, точно выражающее мое отношение к себе и миру. Уже теперь я замечаю, что все люди, которых я по жизни слушала, уважала, которым хотелось в чем-то подражать, патологически томились той самой тоской по идеалу.

Наверняка, у каждого в школе был учитель-перфекционист. И обычно таких педагогов ученики ненавидят лютой ненавистью. Казалось бы, все ты ему написал, все сделал, и выложился так, что больше некуда — ан нет, «мог бы и лучше»! Такие почти не ставят пятерок. В раннем детстве у меня была такая учительница танцев (сейчас и имени не вспомню…). Так вот, ее требовательность, казавшаяся мне изуверством, поскольку была я маленькая и несмышленая, осталась ярким и страшным воспоминанием детства. Я тогда не могла понять, почему она вечно недовольна нами, ведь это ужасно расстраивало и нас, и ее. Кажется, за пять лет занятий в студии, я трижды удостоилась ее похвалы. Одну, как точно помню, за «ботман тандю» (battement tendu, как я бы написала сейчас) — и с того занятия я начала обожать упражнения у станка: все ждала, что снова похвалит… Теперь прекрасно ее понимаю. Она была права хотя бы в том, что научила нас вот так высоко ценить свою похвалу. Но главное другое.

Перфекционистом был и мой «тренер» по журналистике Наиль Жафарович (зову тренером, потому что учил преимущественно на практике). Он всегда находил у нас ошибки — просто у кого-то больше, а у кого-то меньше. Поэтому наша группа из пяти человек прожила всего год: одна девушка, обиженная, заявила, что ей надоело быть предметом постоянных нападок, а еще две, напуганные, вовсе отказались от журналистики, решив, что это «жутко сложно» для них (четвертая поступила и поэтому ушла). Кто знает, может, так гораздо лучше, чем если бы все они, поступив на один из журфаков, чудом отучившись и отработав пять лет, только тогда поняли, что это — не их. Или еще хуже — кто-нибудь менее доброжелательный (хоть это в нем не оценили), чем Наиль Жафарович, дал им это понять. 

Но гораздо более новое, можно сказать, «свежее» мое открытие заключается в следующем. Перфекционизм бывает разный. Я, по известной аналогии, придумала обозначения «интенсивный» и «экстенсивный перекционизм». Объясню. Молодой специалист, уехавший за счастьем на запад, и нищий ученый-романтик, на последние копейки ставящий в съемной комнате никому не нужные опыты — люди одной крови. Первого можно назвать экстенсивным перфекционистом, потому что в своем стремлении к совершенству (к идеалу) он завоевывает новые пространства, а второго — интенсивным, потому что он никуда не рвется, а пытается изо всех сил усовершенствовать имеющееся. Тренер команды, если он экстенсивный перфекционист, ищет и ищет талантливых игроков, если интенсивный — активно тренирует старых. Обе позиции приемлемы, обоих можно понять. Но на мой субъективный взгляд, интенсивный — он как-то благороднее. Был у меня памятный разговор в легендарной (лично для меня) «зеленой комнате» со школьным учителем информатике (который, помимо всего прочего, идеальный образец перфекциониста). Я боялась, что он уйдет из нашей гимназии, а мы здорово сработались за тот год (газета, сайт), да и моральная поддержка от него была незаменимая. Так что я прямо спросила (поскольку видела на его персональной страничке, как часто наш Андрей Викторович менял места работы), увидим ли мы его первого сентября следующего года. Он мне рассказал импровизированную притчу про то, что человек, который не любит застоя, должен проходить уровень, как в компьютерной игре, и выходить на новый. В связи с этим же он посоветовал мне не расстраиваться по поводу того, что я, уходя из школы, бросаю газету на произвол судьбы. Что до меня, я сразу же внутренне не согласилась. Очень во многом наши взгляды сходились, но это было одно из ключевых расхождений. Искать легче, легче двигаться, легче и приятнее, чем сидеть на одном месте. Но с другой стороны, пардон, зачем же сидеть? А вот двигаться, бороться, стараться, когда все вокруг закостенело — это куда трудней.

По-моему, главное различие между экстенсивным и интенсивным перфекционизмом такое: в одном случае ты стараешься взять у мира лучшее, в другом — отдать миру лучшее. И то, и другое стремление к лучшему. Но разница очевидна. Что до меня, я расту и потихоньку меняю (стараюсь, по крайней мере) методы достижения счастья. Я долго искала, и я не жалею. Я многое и многих увидела, узнала, поняла. Но по-моему дольше невозможно оставаться вольнослушателем: с некоторых пор человек становится заметным, его появления и исчезновения — значимыми. И тогда нужно не присваивать, а осваивать, и еще обязательно — «hold on to this while it’s sliping away».

Ученые рассказали, как излечиться от перфекционизма

К чему могут привести проявления перфекционизма, выяснили исследователи из Лондона

Фото: Фото: Medvoice.ru

Некоторых людей преследует проклятие перфекционизма. Для них все всегда должно быть идеально — вместо того, чтобы хоть что-нибудь когда-нибудь было просто хорошо. Является ли перфекционизм желательной чертой, которая обеспечивает высокие стандарты и абсолютную надежность или это психологическая особенность, указывающая на проблемы и путь к саморазрушению? На этот вопрос ответили ученые из лондонского Университетского колледжа, сообщает РИА VladNews со ссылкой на planet-today.

Считается, что перфекционизм может быть как положительным, так и отрицательным явлением. Можно искать недостатки там, где их нет, и находить что-то совершенным. Однако для перфекционистов жизнь является бесконечным табелем о достижениях и промахах.

Это путь к несчастью, отмечают ученые. Перфекционизм часто сопровождается депрессией и расстройствами пищевого поведения. И делает его разрушительным то, что в то время как люди находятся в тисках желания успеха и совершенства, они наиболее сосредоточены на том, чтобы избежать провала — а это негативная ориентация.

Необходимость совершенствования часто передается от родителей к детям как черта характера, отмечают ученые. Также причиной этого может быть среда воспитания, где к ребенку были критичны и требовательны. Перфекционисты и в зрелом возрасте живут с голосом их родителей в головах и их стандартами.

Перфекционизм связан с высокими стандартами, настойчивостью, добросовестностью, организованностью. Однако страдающие от перфекционизма люди, как правило, применяют эти стандарты и к другим. В сочетании с талантом и упорством перфекционисты достигают своего максимального уровня производительности.

Однако при всех этих достоинствах перфекционизм может обернуться нерешительностью, а также неспособностью доводить дела до конца либо вообще их начинать. Суперчувствительность к несовершенству и желание никогда не делать ошибок, «все или ничего» — все это вызывает дистресс, хроническое чувство неполноценности и стыд.

И потому с перфекционизмом нужно бороться. Первым шагом здесь будет снижение чрезмерно высоких личных стандартов и оценок своего поведения на их основе. Также следует перестать навязывать стандарты другим и вообще иметь такие ожидания. Кроме того, необходимо перестать беспокоиться по поводу ошибок, связанных с негативным самовосприятием.

Еще одной особенностью являются сомнения в своей способности выполнять задачи, страх неудачи и неодобрения. Все это образует порочный круг (установить недостижимые цели — не достигнуть их — стать подавленными и апатичными — получить более низкую самооценку и высокую степень самообвинения). Вместо этого нужно принять то, что есть, и двигаться дальше, так как только философия прагматизма является здесь эффективной.

что такое японский перфекционизм и почему он доступен каждому — Нож

Понятие «кодавари» с трудом поддается переводу. Чаще всего его трактуют как «ответственный подход» или «настойчивость, упорство». Однако эти слова, как многие понятия, зародившиеся в определенном культурном контексте, не вполне точно передают истинное значение слова. Кодавари — это личный стандарт, которого неуклонно придерживается человек. Часто, хотя и не всегда, кодавари связано с профессиональной деятельностью и определенным уровнем качества продукции. Это отношение, часто сопровождающее человека на протяжении всей жизни, составляет центральный элемент икигай. Кодавари по своей природе индивидуально — это проявление гордости за свое дело. Не вдаваясь в подробности, можно сказать, что кодавари — это отношение к делу, подразумевающее исключительное внимание к самым мелким деталям.

Если говорить о Пяти основах икигай, кодавари относится к первой из них — начинать с малого. При этом оно совершенно не требует оправдывать свои усилия какой-либо масштабной целью.

Приезжающие в Японию туристы нередко отмечают, что в стране очень много мелких ресторанов и баров, принадлежащих не сетям и конгломератам общественного питания, а частным предпринимателям. Такие заведения отличаются самобытностью, уникальностью, индивидуальностью — они отражают вкусы своих хозяев. Нередко в них подают кодавари но иппин — коронное блюдо, гордость хозяина. Где-то оно может быть приготовлено из необычных ингредиентов, где-то особое значение имеет, из какого региона доставлены продукты, или количество времени, затраченное на их приготовление. Посетители по-настоящему ценят эти заведения, где можно не только попробовать уникальные блюда, но и с удовольствием пообщаться и испытать чувство единения с другими людьми. <…>

Кодавари — это качество, требующее непреклонности и сосредоточенности на своем деле, доходящее порой до бескомпромиссности. В Японии существует стереотипный образ хозяина рамен-бара, которому свойственно кодавари, — необщительного, ворчливого, требующего от посетителей умения так же тонко разбираться в предмете. В фильме «Одуванчик» хозяйка рамен-бара довольна, только когда посетители выпивают весь бульон. Но на самом деле конечная и главная цель кодавари — это общение между людьми. Самая высокая и ценная награда за все труды и хлопоты, сопровождающие приготовление идеальной миски рамен, — улыбка на лице посетителя.

Стив Джобс тоже обладал своего рода кодавари, хотя вряд ли он называл именно таким словом то свое свойство, которое побуждало его снова и снова совершенствовать очередную модель iPhone.

На самом деле кодавари было определяющей характеристикой Стива Джобса. Можно даже сказать, что Стив Джобс в душе был японцем и понимал истинную суть кодавари!

Конечно, Джобс был выдающейся личностью. Но в Японии дух кодавари широко распространен среди самых обычных людей, от владельцев мелких закусочных изакая до производителей мраморной говядины и тунца из Омы (порт в префектуре Аомори на севере страны), — и пожалуй, в этом состоит уникальная особенность страны. В Японии живет множество людей, так или иначе выражающих собственное кодавари. Огромное количество мелких фермеров не жалеют времени и сил и проявляют чудеса изобретательности, чтобы получить самые качественные и вкусные продукты. Они тщательно готовят почву, продумывают и педантично осуществляют обрезку и полив, крайне осмотрительно выбирают сорта для выращивания. Руководствуясь стремлением начинать с малого, они трудятся не покладая рук.

Отличительная особенность кодавари заключается в том, что люди, преследуя собственные цели, выходят далеко за рамки разумных ожиданий, продиктованных механизмами рынка.

Если вы хотите преуспеть, то должны производить продукцию разумного качества. Однако, после того как вы достигнете определенного уровня, даже незначительный рост качества потребует больших усилий. Так же работает кривая обучения.

За исключением особых случаев, в учебе рано или поздно наступает момент, когда студенту уже нет смысла глубже вникать в тот или иной предмет, поскольку повышение оценки, которое он получит, невелико, а значит, ему лучше переключить внимание на что-нибудь другое.

Но людям, обладающим кодавари, чужды подобные рассуждения. Им недостаточно «просто хорошей» лапши рамен. В погоне за качеством они не останавливаются на «вполне приличном» тунце (вспомните Фудзиту). Если вы производите «просто хорошую» или «вполне приличную» продукцию, это, безусловно, принесет вам оправданный успех. Однако людям, которым свойственно кодавари, этого мало, и они идут дальше, хотя, казалось бы, у них нет для этого никакой видимой причины. «Достаточно хорошее» для них попросту недостаточно хорошо. Пожалуй, это можно назвать творческим безумием.

В какой-то момент стороннему наблюдателю может показаться, что эти искатели совершенства перегибают палку. Столько усилий — и ради чего? Но именно в этот момент происходит настоящее чудо. Вы осознаете, что в вашей погоне за качеством на самом деле существуют новые высоты. Наступает момент прорыва — или появления чего-то совершенно иного.

Вместе с новой категорией продукции возникает совершенно новый рынок, где люди готовы платить огромные деньги за качество, о котором раньше нельзя было даже мечтать.

Возьмем производство фруктов: в этой области Японию отличает особенно высокая степень кодавари. Производители фруктов неустанно повышают планку качества. Некоторые даже мечтают получить «идеальный фрукт», например клубнику, вкус которой постепенно меняется от кисловатого к сладкому.

В японском фруктовом магазине премиум-класса «Сембикия» (Sembikiya) продаются идеальные фрукты, и одно из самых интересных свойств этих фруктов заключается в том, что у них нет единого стандарта «совершенства». Заглянув в отдел клубники, вы как будто становитесь свидетелем кульминации разных направлений эволюции, которые совсем необязательно ведут к одинаковому виду и вкусу.

В Японии даже существует элитная лига фруктов. Первый магазин «Сембикия» был открыт в 1834 году. Здесь продают фрукты превосходного качества, и, если вашу продукцию принимают в магазинах «Сембикия», можно считать, что она попала в зал славы фруктов. Если вы окажетесь в одном из салонов «Сембикия» в Токио или другом городе, то наверняка будете поражены невероятно высокими ценами и великолепным видом фруктов, которые выглядят почти как произведения искусства.

Лучший пример идеального плода из «Сембикия» — мускусная дыня, получившая свое название благодаря характерному аромату. Одно упоминание о «Сембикия» вызывает в воображении образ мускусной дыни. Она стоит необыкновенно дорого, и люди обычно покупают ее в подарок.

В Японии преподнесенная в дар мускусная дыня считается высшим знаком уважения. A мускусная дыня из «Сембикия» может стоит сколько угодно — от 20 000 йен ($200) за штуку и больше.

Это может показаться смешным, но, зная о том, как много сил — и кодавари — было вложено в выращивание этой дыни, вы, возможно, сочтете такую покупку очень выгодной.

Мускусные дыни из «Сембикия» выращивают по методу «один стебель — один плод»: лишние плоды удаляют, чтобы они не отнимали питательные вещества у единственного главного плода. Люди знают, какого труда стоит выращивание мускусной дыни, поэтому не считают ценник фантастическим, хотя, что и говорить, далеко не каждый может позволить себе такую покупку.

Если вам повезет и вы получите в подарок мускусную дыню из «Сембикия», приготовьтесь испытать совершенно новые ощущения: сладость, сочность, изысканность аромата и текстуры. Если вы не можете позволить себе целую дыню, попробуйте ломтик — в кафе и ресторанах сети «Сембикия» предлагают порционно те же мускусные дыни, которые продают в магазинах.

Фрукты из «Сембикия» — произведение биологического искусства, результат кодавари увлеченных своим делом фермеров. И чтобы получить доказательство этого искусства, фрукт, разумеется, нужно съесть. Предположим, вас привело в восхищение кандзюку (превосходно спелое) манго стоимостью более 10 000 йен ($100) за штуку. Уложенное в сверкающую подарочную коробку, манго из «Сембикия» больше похоже на драгоценный камень.

Памятуя о его невероятно высокой цене, вы побоитесь даже прикоснуться к нему, не говоря уж о том, чтобы его съесть. Но если вы не снимете с него кожицу и не разрежете его на куски, то не сможете познать истинную прелесть превосходного спелого манго. Другими словами, чтобы оценить его, вы должны его уничтожить.

Какой это тонкий опыт! Вы кладете ароматный ломтик в рот, жуете, глотаете — и вот его больше нет. Ваш стодолларовый деликатес закончился.

Возможно, увлечение японцев превосходными фруктами — один из аспектов общей веры в эфемерное. Превосходный пример — традиция ханами, когда японцы каждую весну любуются цветением вишни. Японцы серьезно относятся к преходящим явлениям жизни. Чтобы съесть превосходное манго или роскошную мускусную дыню, требуется всего несколько минут, и это принесет вам лишь мимолетное удовольствие. Вы не можете удержать это ощущение. В отличие от аудиовизуальных стимулов, запечатлеть вкусовое ощущение того, что вы едите, нельзя, и в обозримом будущем эта ситуация не изменится. Нельзя сделать селфи вкуса!

Вера в эфемерную составляющую икигай, умение быть здесь и сейчас (пятая основа) — пожалуй, самая глубокая и мудрая из Пяти основ. <…>

Если рассматривать кодавари умозрительно, может показаться, что оно целиком состоит из незыблемых традиций, приверженности укоренившимся методам и невосприимчивости к внешнему влиянию. Но, как мы убедились, это совсем не так. Кодавари не равно отрицанию новых веяний — наоборот, японцы были и остаются любопытными людьми.

Начинать с малого — отличительное свойство юности. Когда вы молоды, у вас нет возможности сразу открыть серьезное большое дело. Чем бы вы ни занимались, для мира вокруг это не имеет большого значения. Вам нужно начинать с малого.

Однако у вас с лихвой хватает непредубежденности и любопытства, а это отличные качества для развития своего дела. Дети всегда очень любопытны: вы легко поймете, какова связь между любопытством и икигай.

Хорошо известно, что однажды после войны Верховный главнокомандующий сил союзников генерал Дуглас Макартур, который в то время управлял страной как военный губернатор и глава Штаба оккупационных сил, назвал Японию «нацией двенадцатилетних». Макартур говорил о незрелом характере тогдашней японской демократии, и это было уничижительное замечание. Впрочем, если считать, что молодой ум с его жадным любопытством ко всему на свете — это плюс в жизни, то замечание Макартура можно воспринимать как комплимент.

Икигай может превратить в Питера Пэна каждого из нас. И это необязательно плохо. Давайте все будем двенадцатилетними! В икигай важна юная гибкость ума, но не менее важны целеустремленность и увлеченность, какой бы на первый взгляд незначительной ни казалась ваша цель.

Перфекционизм по-итальянски

Стоит произнести музыкально и солидно звучащее словосочетание Loro Piana, как услышавшим его моментально становится понятно, что речь идет о превосходном кашемире или великолепной шерсти. Без всякого преувеличения. Сухие банальные формулировки «лучшие в мире изделия», «непревзойденное качество», «высочайшее мастерство», «товары класса люкс» в случае с Loro Piana оправданы на все сто процентов. И в этом заслуга одной большой итальянской семьи Лоро Пьяна, шесть поколений которой вложили в скромный поначалу бизнес всю свою страсть, энергию, амбиции, знания и умения, превратив фирму в ведущую мировую корпорацию.

Юлия Савельева, журнал Insignia©
16 декабря 2010

Выходцы из Триверо, городка на северо-западе Италии, Лоро Пьяна начинали на заре XIX века как торговцы шерстяными тканями. Благодаря эпохе бурной индустриализации и собственной вере в технические и производственные инновации 24 апреля 1924 года Пьетро Лоро Пьяна основал новое предприятие по производству тканей Ing. Loro Piana & C. в городе Куароне, где штаб-квартира компании находится и сегодня. В 1941 году во главе фирмы встал Франко Лоро Пьяна, племянник Пьетро, и его врожденная предпринимательская жилка (по-видимому, у Лоро Пьяна это качество, как и склонность к перфекционизму, передается по наследству) позволила компании в послевоенный период занять ведущие позиции в производстве тканей для возрождающейся модной индустрии. Уже тогда Loro Piana поставляла ткани не только по всей Европе, но и в США и Японию.

В 1970-е годы управление семейной фирмой взяли на себя сыновья основателя, Серджио и Пьер Луиджи. Сегодня они возглавляют компанию и забавным образом председательствуют в ней поочередно, передавая друг другу полномочия генерального директора каждые три года. За прошедшее столетие времена, конечно, сильно изменились, но подход к делу у братьев остался прежним: невероятная преданность делу, полная самоотдача и постоянный поиск новых возможностей совершенствования всего, что производится под логотипом Loro Piana.

«Когда мы думаем о продукте, для нас не существует границ, мы просто знаем, что такое лучшее в нашем бизнесе, и мечтаем преодолеть и эту планку», – говорит Пьер Луиджи Лоро Пьяна. За этими мечтами, разумеется, следуют дела, поражающие своим масштабом. От Внутренней Монголии, Австралии, Новой Зеландии до высокогорных Анд и острова Тасмания – Loro Piana везде, где производится лучшее в мире сырье: кашемир, мериносовая шерсть, альпака, мохер и знаменитая вигонь – «пряжа богов», которую компания представляет во всем мире эксклюзивно.

Главная забота братьев – повышение качества шерсти – настолько маниакальна, что в 2000 году компания учредила награду Record Bale для австралийских и новозеландских овцеводов (всех их, кстати, братья знают лично), которым удается получить тюк самой тонкой шерсти. Каждый год в этом соревновании ставится мировой рекорд, хотя, казалось бы, тоньше и мягче уже некуда. Последнее достижение – шерсть толщиной 11,6 микрона. Из нее по традиции произведут ограниченный выпуск тканей.

Последние двадцать лет из всех этих драгоценных волокон и тканей создаются еще и эксклюзивные линии мужской, женской и детской одежды, товары для дома, аксессуары, подарки. Причем компания не пренебрегает современными достижениями науки и изготавливает новые материалы, например по технологии Storm Sуstem с микромолекулярной «дышащей» мембраной, ставящей непреодолимый барьер для воды и ветра.

«Наш отец учил всегда пытаться оставаться на вершине во всем, что мы производим. Мы имеем дело с особенными материалами и создаем из них уникальный продукт». Подтверждения словам Пьера Луиджи можно увидеть, просто зайдя в один из бутиков Loro Piana (сегодня их на планете 105, в том числе два в Москве). Уже не просто постоянные посетители, а верные клиенты и завсегдатаи этих бутиков – люди успешные, социально активные, много путешествующие, увлеченные спортом, знающие толк в истинных ценностях и не гонящиеся за сиюминутным. Потому что Loro Piana – это не мода и даже не просто одежда выходного дня, а стиль жизни, комфортный, качественный, благородный и безупречно элегантный.

Небезынтересно то, что благодаря личным пристрастиям братьев – Серджио увлечен конным спортом, а Пьер Луиджи ходит под парусом – компания создает еще и современную технологичную экипировку для яхтсменов и игроков в поло. Мало того, братья собрали собственную команду игроков в поло. Но и этим дело не ограничилось – в течение последних шести лет Loro Piana спонсирует регату Regata dei Tre Golfi, одно из самых старинных и престижных соревнований, которое проходит у берегов Неаполя и Капри. Разумеется, семья принимает участие в этой регате в полном составе.

Так, проверяя на прочность характер и безудержно стремясь достигнуть в своем бизнесе совершенства, Loro Piana воспитала (если не избаловала!) своего покупателя, одного из самых взыскательных в мире. Особенно когда предложила ему услугу Made to Measurе – создание на заказ по индивидуальным меркам костюмов, рубашек, галстуков и трикотажа, в том числе из материала с кодом Record Bale. С другой стороны, востребованность продукции постоянными клиентами вдохновляет компанию на новые достижения. «Когда вы являетесь специалистом в чем-то, вы знаете, как сделать лучше то, что уже создали» – вот принцип братьев Лоро Пьяна.

Так что тем, кто уже завел или только собирается завести знакомство с Loro Piana, достаточно иметь некоторые возможности, хороший вкус и… уметь желать большего. «Loro Piana – это мечта, – утверждает Пьер Луиджи, – и мы пытаемся осуществить ее для своих клиентов».

Еще больше интересного в нашем канале Яндекс.Дзен. Подпишитесь!

Читайте также

Парадокс перфекциониста (слушать аудиокнигу бесплатно)

08:01

Принятие неудач

01:24

Перфекционизм против оптимализма

02:13

Страх перед неудачей

02:48

Сосредотачиваясь на цели

02:04

Принцип всё или ничего

03:23

Защитное поведение

02:23

Поиск недостатков

04:09

Консервативность

00:45

Последствия

07:06

Низкая самооценка

03:31

Расстройства питания

01:29

Сексуальная дисфункция

02:11

Нервные расстройства

03:47

Учиться на ошибках

01:17

Максимальная результативность

03:01

Получать удовольствие от пути

01:38

Эфективное использование времени

06:14

Правило 80на20

07:10

Глава 2 Принятие эмоций

06:12

Откройте пусть эмоциям

07:11

Исцеление боли

02:45

Спектр человеческих эмоций

02:18

Принятие и уступка

06:43

Активное принятие

03:17

Мораль и эмоции

07:35

Эмоциональный рост

12:23

Полезное горе

05:06

Глава 3 Принятие успеха

07:50

Обоснование успеха

12:29

Обычная жизнь

14:22

Оценка успеха

06:56

Глава 4 Принятие реальности

08:29

Консервативный взгляд

12:12

Закон тождества

08:45

Оптимальный путь

01:23

Глава 5 Оптимальное образование

10:13

Бедные богатые

06:15

Нормальные родители

05:57

Традиция и прогресс

05:23

Личные качества и поведение

12:09

Глава 6 Оптимальная работа

02:47

Перфекционизм и чрезмерный контроль

05:22

Упорно трудиться с умом

12:05

Восстановление

03:25

Глава 7 Оптимальная любовь

04:55

Реальная любовь

08:07

И они счастливо ссорились даже после

06:32

Соответствующий помощник

05:53

Глава 8 Первое размышление

02:37

Глава 9 Второе размышление

02:02

Событие мысль эмоция

07:13

РРК процесс

07:47

Глава 10 Третье размышление

06:08

Глава 11 Четвётое размышление

07:29

Глава 12 Пятое размышление

06:05

Глава 13 Шестое размышление

08:35

Глава 14 Седьмое размышление

08:10

Глава 15 Восьмое размышление

08:22

Глава 16 Девятое размышление

07:44

Глава 17 Десятое размышление

01:59

Заключение

Перфекционизм — Философия — Oxford Bibliographies

Введение

Термин перфекционизм в философии, в отличие от его более распространенного использования в популярной психологии, обозначает ряд теоретических положений. Существуют перфекционистские взгляды на этику, перфекционистские взгляды на благополучие и перфекционистские взгляды на политику. Эти позиции часто поддерживают друг друга, но можно принять некоторые из них и отвергнуть другие. Перфекционистские взгляды претендуют на объективность в том смысле, что они характеризуют положение дел, черты характера, деятельность и/или отношения как хорошие сами по себе, а не как хорошие в силу того факта, что они желательны или доставляют удовольствие людям.В истории философии перфекционизм имеет длинную и впечатляющую родословную. Его часто связывают с этическими теориями, которые характеризуют человеческое благо с точки зрения развития и использования способностей, которые считаются центральными в человеческой природе. Аристотель является основополагающей фигурой в этой традиции, но перфекционистские аргументы такого рода можно найти у таких разных писателей, как Фома Аквинский, Кант, (возможно) Милль, Маркс, Ницше, Дж. Э. Мур и Т. Х. Грин, среди прочих. Перфекционизм также был связан с этическими теориями, которые, хотя и не связывают человеческое благо конкретно с развитием человеческой природы, принимают некое альтернативное объективное объяснение человеческого блага.Как правило, такие взгляды имеют телеологическую структуру, согласно которой у нас есть обязанности способствовать добру. Совсем недавно перфекционизм использовался для обозначения политических теорий, которые отвергают либеральный принцип государственного нейтралитета и считают, что государствам разрешено активно и намеренно отдавать предпочтение объективно ценным концепциям добра перед низкопробными. Перфекционизм как в моральной, так и в политической философии часто обвиняли в том, что он антиэгалитарен и враждебен индивидуальной свободе.Это обвинение поощряется и поддерживается избирательным вниманием к элитарным идеям некоторых влиятельных писателей-перфекционистов, таких как Ницше. Для этих писателей важно превосходство немногих, а не посредственность большинства. Однако было бы ошибкой отождествлять перфекционизм с какой-либо его конкретной артикуляцией. Современные защитники перфекционизма пытались показать, как его основные идеи совместимы с человеческим равенством и индивидуальной автономией и даже поддерживают их.

Общие обзоры

Есть несколько общих обзоров перфекционизма в философии, которые можно рекомендовать. Это либо энциклопедические статьи, либо обзорные статьи в редактируемых сборниках. Hurka 1998 дает краткое изложение некоторых ключевых идей перфекционистской моральной теории. Wall 2019 — это актуальная дискуссия о перфекционизме в моральной и политической философии. Брэдфорд 2016 обсуждает перфекционизм в связи с конкурирующими представлениями о благополучии. Ценное критическое обсуждение некоторых влиятельных аргументов перфекционистов можно найти в Dorsey 2010.Wall and Klosko 2003 — полезная коллекция современных работ о перфекционизме в политике как за, так и против.

  • Брэдфорд, Гвен. «Перфекционизм». В The Routledge Handbook of Philosophy of Well-Being . Под редакцией Гая Флетчера, стр. 124–134. Нью-Йорк: Рутледж, 2016.

    Сочувственное обсуждение перфекционизма и его связи с теориями благополучия или того, что хорошо для человека ради него самого.

  • Дорси, Дейл.«Три аргумента в пользу перфекционизма». Ноус 44.1 (2010): 59–79.

    DOI: 10.1111/j.1468-0068.2009.00731.x

    Обсуждаются и разъясняются три влиятельных аргумента в пользу перфекционизма и подвергается их критике.

  • Хурка, Томас. «Перфекционизм». В Философской энциклопедии Рутледжа . Том. 7, От нигилизма к квантовой механике . Под редакцией Эдварда Крейга. Лондон: Рутледж, 1998.

    . ДОИ: 10.4324/9780415249126-L070-1

    Очень краткое изложение основных идей перфекционизма, понимаемого как моральная теория.

  • Уолл, Стивен. «Перфекционизм в моральной и политической философии». В Стэнфордской энциклопедии философии . Под редакцией Эдварда Н. Залты. Стэнфорд, Калифорния: Стэнфордский университет, 2019.

    Резюме и критический анализ перфекционистских взглядов в моральной и политической философии с обсуждением ряда возражений, которые были выдвинуты против них.

  • Уолл, Стивен и Джордж Клоско. Перфекционизм и Нейтралитет . Lanham, MD: Rowman & Littlefield, 2003.

    Сборник статей ведущих фигур в дебатах о перфекционизме/нейтралитете в современной политической философии.

Пользователи без подписки не могут видеть весь контент на эта страница. Пожалуйста, подпишитесь или войдите.

Перфекционизм (философия) | Психология Вики

Оценка | Биопсихология | Сравнительный | Познавательный | Развивающие | Язык | Индивидуальные различия | Личность | Философия | Социальные |
Методы | Статистика | Клинический | Образовательные | промышленный | Профессиональные товары | Мировая психология |

Индекс философии: Эстетика · Эпистемология · Этика · Логика · Метафизика · Сознание · Философия языка · Философия разума · Философия науки · Социальная и политическая философия · Философия · Философы · Список списков


В этике и теории ценностей перфекционизм — настойчивость воли в достижении оптимального качества духовного, ментального, физического и материального бытия. Неоаристотелевец Томас Хурка описывает перфекционизм следующим образом:

Эта моральная теория начинается с описания хорошей жизни, или желательной жизни по своей сути. И это характеризует эту жизнь особым образом. Определенные свойства, говорит он, составляют человеческую природу или являются определяющими для человечества — они делают людей людьми. Затем говорится, что хорошая жизнь развивает эти свойства в высокой степени или реализует то, что является центральным в человеческой природе.Различные версии теории могут расходиться во мнениях относительно релевантных свойств и, таким образом, расходиться во мнениях относительно содержания хорошей жизни. Но они разделяют основополагающую идею о том, что в конечном итоге хорошо развитие человеческой природы. [1]

Перфекционист не верит, что можно достичь совершенной жизни или состояния жизни. Скорее, перфекционист проявляет непоколебимую настойчивость в достижении наилучшей возможной жизни или состояния жизни.

История

Перфекционизм как моральная теория имеет давнюю историю, и к ней обращались влиятельные философы.Аристотель изложил свою концепцию хорошей жизни (эвдемония). Он учил, что политика и политические структуры должны способствовать хорошей жизни среди людей; поскольку полис может наилучшим образом способствовать хорошей жизни, его следует предпочесть другим формам социальной организации. Фридрих Ницше писал, что человек достигает совершенства, проявляя волю к власти.

Философ Стэнли Кавелл развивает идею морального перфекционизма как идею о том, что существует недостижимая, но достижимая самость, к которой нужно стремиться.Моральные перфекционисты считают, что древние вопросы, такие как «Живу ли я так, как должен?» имеют все значение в мире, и они описывают обязательство, которое мы должны иметь способами, которые кажутся, но не являются невероятно требовательными. Мы делаем это потому, что только удерживая в уме такое «невозможное» воззрение, можно стремиться к своему «недостигнутому, но достижимому я».

Стэнли Кавелл использует Ральфа Уолдо Эмерсона, Фридриха Ницше и Джона Стюарта Милля в качестве моделей этого взгляда и обнаруживает его разновидности также у Руссо и Канта.Хилари Патнэм также поддержала эту идею и приписала ее Мартину Буберу, Эммануэлю Левинасу и Францу Розенцвейгу.

Перфекционизм и счастье

Совершенство означает нечто большее, чем счастье или удовольствие, или нечто отличное от них, и очень отличается от утилитаризма в его самой сложной и простой

Эта статья или раздел могут быть запутанными или неясными для некоторых читателей, и их следует отредактировать, чтобы исправить это .
Пожалуйста, улучшите статью или обсудите проблему на странице обсуждения.

формы. Общество, приверженное перфекционистским принципам, может и не производить счастливых граждан — далеко не так. Кант рассматривал такое общество как государственный патернализм, который он отрицал ради «патриотического» государства ( imperium non paternale, sed patriticum ). В то время как человек несет ответственность за добродетельную жизнь, государство должно быть ограничено регулированием человеческого сосуществования. [2]

Альфред Наке написал по этому поводу:

Истинная роль коллективного существования… учиться, открывать, знать. Еда, питье, сон, жизнь — одним словом, это всего лишь аксессуар. В этом отношении мы ничем не отличаемся от животного. Знание – это цель. Если я был обречен выбирать между человечеством, материально счастливым, пресыщенным, как стадо овец в поле, и человечеством, живущим в нищете, но от которого то тут, то там исходила какая-то вечная истина, то это последнее. мой выбор упадет. [3]

Нет универсальных параметров совершенства.Люди и культуры выбирают те ценности, которые представляют для них идеал совершенства. Например, один человек может рассматривать образование как ведущее совершенство, а для другого высшим идеалом является красота.

Утилитаризм Джона Стюарта Милля — это форма перфекционизма, которая считает одни виды счастья более добродетельными, чем другие, и имеет собственное определение хорошей жизни.

Перфекционизм и трансгуманизм

Философ Марк Алан Уокер утверждает, что рациональный перфекционизм является или должен быть этическим императивом трансгуманизма.

См. также

Внешние ссылки

Ссылки

  1. ↑ Хурка, Томас (1993). Перфекционизм . Издательство Оксфордского университета, с. 3.
  2. ↑ Иммануил Кант: Über den Gemeinspruch: Das mag in der Theorie richtig sein, taugt aber nicht für die Praxis, AA VIII, 273-314, выше 291
  3. ↑ Наке, Альфред (1904). Анархия и коллективизм .

Трудность морального перфекционизма

1 Далее я хочу рассмотреть разновидность невыразительности, которая может характеризовать наш нравственный опыт.Признание возможности неудачи в попытках описать мир словами — в поиске адекватных средств выражения нашего состояния — глубоко пронизывает концепцию языка и морального мышления Коры Даймонд, а также ее философский метод. В частности, в своей статье «Трудность реальности и трудность философии » (далее DRDP) Даймонд касается:

[…] переживания, в которых мы воспринимаем что-то в реальности как сопротивление нашему мышлению, или, возможно, болезненное в своей необъяснимости, трудное в этом смысле или, возможно, устрашающее и удивительное в своей необъяснимости.Мы воспринимаем вещи так. И вещи, которые мы воспринимаем так, могут просто не представлять для других таких трудностей, быть трудными, невозможными или мучительными, чтобы собраться с мыслями. (ДРДП: 99)

2 Трудность реальности в смысле Даймонда, таким образом, есть сопротивление реальности обычным способам мышления и речи, ощущение несоответствия между понятиями и опытом, при котором сама природа опыта лишает одно из слов, пригодных для содержания Это.Важно отметить, что такого рода трудности могут привести к философской неадекватности осмысления этих аспектов опыта.

3В этой статье я хочу показать, как особый вид морального конфликта может быть ясно описан как трудность реальности. Этот конфликт возникает тогда, когда мы теряем способность воспринимать нравственный мир, в котором живем, как свой, то есть когда наши представления о себе вступают в противоречие с требованиями нравственности, и мы оказываемся в положении, в котором мы не можем сказать, что такое «мораль». значит для нас больше.

4Стэнли Кавелл в этой связи говорит о возможности отказа от морали, когда она угрожает нашей целостности (Cavell 1979: 269). Эта дистанция между субъектом и миром, личностью и моралью, которая, согласно представлению Кавелла о перфекционизме, является предпосылкой для развития подлинной моральной точки зрения, тем не менее игнорируется метаэтическим анализом, в котором выдающиеся проявления этических разногласий относятся главным образом к правильному применению оценочных терминов.В самом деле, если построить картину несогласия, согласно которой морально нам противостоит оценка факта — является ли смерть справедливым наказанием для заключенного? – или суждение о образе действий – Мужественно ли совершить самоубийство во имя идеала? – нет места для вопроса об источниках интереса, который мы можем взять в морали в целом.

5 Я начну с того, что набросаю анализ несогласия Кавелла в свете его рассуждений о моральной рациональности.Затем я свяжу эту тему с понятием Даймонда о «трудности реальности», развивая связь между мыслями Даймонда и Кавелла, используя в качестве примера диалог, взятый из романа Ричарда Йейтса « Дорога перемен ».

  • 1 В третьей части Заявление о разумности Кавелл в первую очередь занимается критикой эмо Стивенсона (…)

6В части III документа «Притязания разума» Кавелл критикует философскую концепцию, согласно которой сохранение разногласий в некоторых моральных спорах ставит под угрозу возможность считать моральное мышление полностью рациональным.Согласно Кавеллу, необходимость закрепить рациональность морального дискурса и мысли при разрешении каждого разногласия является философским требованием, сформулированным на основе предположения о природе рациональности и роли морального аргумента. В частности, Кавелл считает, что некогнитивистский анализ разногласий основывается на допущении, что то, что делает аргумент рациональным, — это его способность генерировать общий вывод из достоверных предпосылок, и поэтому цель морального спора — привести стороны к принятие такого вывода (Cavell 1979: 254).Эта картина моральной рациональности берет свое начало в интересе к сравнению моральных суждений с научными, где интерес определяется эмпирической концепцией языка как нейтрального носителя содержания — концепцией, которая заимствует у науки и логики эпистемологические стандарты знания и объективности. (Cavell 1979: 173, 253).1 Кавелл пишет, что:

7. Если вы начнете с того, что будете поражены своеобразием этических аргументов как, быть может, неразрешимых, и поразитесь тому, насколько различны другие вопросы, то вы подберете примеры из науки, иллюстрирующие ее способность к согласию, и тогда у вас возникнет идея, или иллюзию, что вы это знаете и почему наука рациональна, а мораль нет (Cavell 1979: 263).

8 Это предупреждение о том, что используемая нами модель объяснения определяет форму исследуемой проблемы. Но это не только методологическое напоминание, поскольку эмпирическая картина языка также предполагает условную концепцию значения, согласно которой значения слов определяются набором правил, установленных для использования сообществом говорящих. Но если бы значения слов, которые мы употребляем, всегда были уже доступны, то не могло бы быть никаких проблем, связанных с возможностью выражения, или трудностей, связанных с тем, как мы употребляем наши слова.Таким образом, уже на этом этапе можно проследить связь между идеями Кавелла и Даймонда, поскольку Даймонд также сильно сопротивлялся этой концепции языка. Она пишет, что:

Эмпиризм создает впечатление, что мы не можем не иметь тех слов, которые нам нужны для нашего опыта: слов, которые, по крайней мере, адекватны, чтобы представить его нам самим, потому что всякий раз, когда слов для какого-то опыта не хватает, нетрудно придумать новые. .Единственная проблема, которая могла бы возникнуть, заключалась бы в общении с другими и исходила бы из нашего незнания стандартного использования некоторых слов. (Даймонд 1988: 270)

9 Чтобы противостоять этой инструментальной картине языка, Кавелл предлагает примеры аргументов, заключение которых характеризуется рациональным несогласием : его цель состоит в том, чтобы показать, что то, что метаэтика считает отсутствием рациональности, является просто фактом обыденного языка.Согласно Кавеллу, философская оценка моральной рациональности должна начинаться с обычных примеров морального дискурса, взятых из реального человеческого контекста. Имея в виду эти примеры, мы видим, что философские тезисы, отрицающие рациональность морали (поскольку она не представляет определенных черт того, что считается парадигмой рациональности, а именно логики и науки), сами по себе зависят от допущения о понятии рациональности и морали.

10Вопреки идее рациональности как способности приходить к общему выводу, Кавелл указывает на компетентность как на фундаментальную черту беседы.В разговоре о морали ставится под сомнение наша компетентность как ораторов, а не рациональность этики в целом. Это понятие компетентности связано с идеей значения, зависящего от нашей способности овладевать обычным языком. Кавелл пишет, что моральных разногласий:

Дело в том, чтобы определить какую позицию вы занимаете, то есть какую позицию вы принимаете на себя – и могу ли я ее уважать.На кону в таких дискуссиях стоит не то, знаете ли вы наш мир, а то, должны ли мы жить в одной и той же моральной вселенной, и если да, то в какой степени. В таких примерах речь идет не о справедливости морали в целом, а о характере или качестве наших отношений друг с другом. (Кавелл 1979: 268)

11Кавелл считает, что в разговорах о морали крайне важно оставлять открытой возможность разногласий: предполагаемое отсутствие рациональности морального дискурса оказывается нашей постоянной возможностью подвергать сомнению практики и концепции, которые мы разделяем. То есть эта возможность является конститутивной для той рациональности, которая свойственна моральному дискурсу, и играет центральную роль в процессе познания себя и других. Кавелл продолжает:

дискуссия необходима, потому что наши обязанности, расширение наших забот и обязательств, а также последствия нашего поведения неочевидны; потому что «я» не очевидно для «я». В той мере, в какой эта ответственность является предметом морального спора, рациональным моральный аргумент делает не предположение о том, что в каждой ситуации есть что-то, что следует сделать и что это может быть известно, и не предположение, что мы всегда можем прийти к к соглашению о том, что должно быть сделано на основе рациональных методов.Его рациональность заключается в следовании методам, ведущим к познанию нашего собственного положения, нашего положения; короче, к познанию и определению самих себя. (Кавелл 1979: 312)

12В моральных разногласиях мы сталкиваемся с проблемой познания себя и других. С этой точки зрения нравственная беседа является способом оценки состояния отношений (со мной или с другими): в ней мы проверяем, можем ли мы и в какой степени признать друг друга членами одного и того же нравственного сообщества, можем ли мы продолжать говорить и так далее.Но эта проблема ускользает от моральных теорий, которые сосредотачиваются на концепции языка как замкнутого пространства данной деятельности, периметра фиксированных правил, в которых применение понятий является не чем-то, что мы делаем, а набором предопределенных возможностей, которые мы выбирать в соответствии с непредвиденными обстоятельствами разговора. Кавелл считает, что эта концепция языка как раз и скрывает ответственность за моральную позицию, которую мы занимаем.

13 Здесь может быть полезно связать этот анализ разногласий с диагнозом Кавелла об отношениях между философией и скептицизмом.В Натуральный и обычный Кавелл пишет:

Превращая познание других в метафизическую трудность, философы отрицают, насколько реальна практическая трудность познания другого человека и как мало мы можем раскрыть себя чужому взгляду или вынести его. Несомненно, такие отрицания являются частью мотива, поддерживающего метафизические трудности. (Кавелл 1979: 90)

14 Согласно Кавеллу, скептицизм в отношении других умов возникает из чувства обособленности и ограниченности, которое мы можем испытывать по отношению к знанию других.Тип ответа, который философия разума традиционно предлагала этому скептицизму, отклоняется в той мере, в какой он ускользает от проблемы ограниченности нашего знания, пытаясь показать, что скептический опыт пуст. Это снова отражается в концепции языка и использования понятий как набора фиксированных правил, которые мы просто применяем и за которыми нет ничего. Это означает, что философия пытается противостоять скептицизму, отрицая саму возможность испытать ограниченность нашего знания, отрицая тем самым то, что мы можем назвать «истиной скептицизма».Точно так же этические теории, усматривающие в факте несогласия невозможность вполне рациональной нравственной мысли, избегают трудности переживания ограниченности нравственности. В моральном дискурсе и в моральном мышлении на карту поставлена ​​ответственность за позицию, которую мы занимаем, и возможность поставить такую ​​позицию под сомнение в разногласиях определяет тип нашей рациональности. Философское требование моральной рациональности, которая должна быть способна разрешать любых разногласий, отражает желание избежать ответственности, которой мы не хотим.Как говорит Кавелл:

.

Мораль должна оставаться открытой для отказа; он предоставляет одну из возможностей урегулирования конфликта, способ охвата конфликта, который позволяет поддерживать личные отношения вопреки жесткому и очевидно неизбежному факту непонимания, взаимно несовместимых желаний, обязательств, лояльности, интересов и потребностей, способ исправления отношений и поддержания отношений. себя в оппозиции к себе или другим.Другие способы урегулирования или охвата конфликта обеспечиваются политикой, религией, любовью и прощением, бунтом и уходом в себя. (Кавелл 1979: 269)

15Возможность рассматривать мораль как ограниченную — ключевой момент для Кавелла. Моральные теории выражают стремление к окончательной оценке каждого действия и конфликта: они представляют собой попытку установить раз и навсегда, что мы считаем правильным и важным, а что нет. Таким образом, кажется, что всякое ограничение или неприменимость этической теории означает несостоятельность морали в целом.Но, согласно Кавеллу, это морализация морали, то есть тенденция понимать — через различия и интеллектуальные инструменты моральных теорий — каждую ситуацию и каждый человеческий контекст, принимая как должное то, что они принадлежат к области мораль и определенное понятие морали. Вместо этого неморалистическая концепция морали должна допускать возможность рассматривать ее как ограниченную, но также и то, что ее область не ограничена заранее — что ее область не является данной — потому что нет принципа или правила, устанавливающего, что важно. или представляет ценность для нас.Вот почему Кавелл утверждает возможность:

позицию, превосходство которой мы не можем отрицать, занимаемую людьми, которых мы не хотим или не можем отвергнуть, но которую с моральной точки зрения следует назвать неправильной. И это обеспечило главную тему современной литературы: спасение себя через отказ от морали. (Кавелл 1979: 269)

16 Я думаю, что в этом отрывке намечена тема морального перфекционизма, которую Кавелл развил в своих работах после Притязания Разума .В самом деле, только признавая ограниченность морали, мы можем увидеть возможность конфликта между нашим представлением о себе и требованиями морали.

17Указывая на кажущийся неразрешимым конфликт или глубокое противоречие между требованиями морали и самопониманием, которое их обуславливает, идея «отвержения» может указывать на своего рода скептицизм в отношении реальности моральных ценностей и нормативности морального мышления. . Ибо если бы мораль была чем-то, от чего можно было бы отказаться, когда она противоречит другим, неморальным соображениям или основаниям, то согласие с ней было бы просто вопросом условностей и привычек.Вот почему Раймонд Гайта критикует слова Кавелла об «отказе». Гаита говорит:

Ситуации, которые могли бы побудить кого-то сказать, что мораль находит свои пределы, различны и они не конкретизируют единого понятия, «пределов нравственности». поверхностность или наивность, чтобы признать, что есть вещи, которые делают человеческие существа, которые выше или ниже концептуальной досягаемости трезвого раскаяния.Но разве это не отрицание того, что мораль должна оставаться открытой для отрицания? (Гайта 1991: 240)

18 Ответ на вопрос Гаиты зависит от того, что мы подразумеваем под «моралью», когда говорим, что от нее можно отказаться. Я думаю, что Гайта прав в отношении отсутствия ясности у Кавелла по этой теме, но я также думаю, что можно понять слова Кавелла о «пределах морали» и приспособить их к предупреждению Гаиты, если мы рассматриваем это как конфликт внутри ( то, что Бернард Уильямс назвал бы «этическим». То, что может отвергнуть человек, «чье превосходство мы не можем отрицать», — это не реальность ценностей или серьезность раскаяния, а условное принятие стандартов, навязанных культурой. Во всяком случае, для моей цели здесь не важно вводить различие между «моралью» и «этикой». вопрос о своем согласии с нравственной формой жизни понимается как предпосылка развития нонконформистской нравственной точки зрения.Как только мы признаем это, мы, тем не менее, можем согласиться с критикой Гаиты, что говорить вообще о «пределах морали» не является чем-то ясным, потому что «можно ли [кого-либо] справедливо признать морально серьезным, будет зависеть от деталей пример» (Гайта 1991: 242).

19Вслед за Кавеллом я охарактеризовал метаэтический анализ разногласий с точки зрения отклонения . Это понятие используется для определения точной философской стратегии: оно не означает просто неправильного описания реальности.Это значит превратить определенную практическую трудность, от которой мы хотим уйти, в трудность интеллектуальную. О какой практической трудности идет речь? С какой трудностью мы можем столкнуться в нашей обычной нравственной жизни, что побуждает нас интеллектуализировать ее? В конце концов, Кавелл утверждает, что моральное несогласие является фактом нашего обыденного языка и что оно не ставит под угрозу рациональность морали. Но есть трудность внутренняя нашей нравственной жизни, которая является частью нашего опыта некоторых разногласий, и которая затмевается тем, как метатика рассматривает разногласия, т. е. как проблему .Чтобы проверить правдоподобие этой позиции, необходимо уточнить понятие «трудности реальности» и привести пример несогласия, которое я имею в виду.

20 В DRDP Даймонд рассматривает «опыт неспособности ума охватить то, с чем он сталкивается». Свои примеры сложности реальности она берет из литературы и поэзии. Это разнообразные и сложные примеры, которые относятся к переживаниям красоты и альтруизма или глубокого отчаяния и ужаса. Я не могу подробно останавливаться на этих примерах, но все они касаются обстоятельств нашей жизни, которые мы не в состоянии описать, ситуаций, в которых мы ощущаем пропасть между реальностью и нашей способностью ее понимать. Такая трудность может повлечь за собой и философскую трудность, которая могла бы способствовать сокрытию этой реальности, заставляя нас рассматривать проблему, которая лишь похожа на ту, которая нас интересовала. Часть задачи Даймонда состоит в том, чтобы показать, что аргументативная техника аналитической философии не позволяет увидеть такого рода трудности и, таким образом, отклоняется от реальности, переводя проблему на безопасный и контролируемый путь аргументации.Следуя одному из примеров Даймонда, мы можем увидеть отклонение в том, как Питер Сингер превращает чувство ужаса Элизабет Костелло по поводу наших отношений с животными в технический вопрос о правах животных. То, как Сингер понимает этот вопрос, затмевает тот факт, что чувство ужаса Костелло возникает из-за того, что она воспринимает животных как жизни тел, подверженных смерти. Сводя телесность животных к факту, поддающемуся анализу с точки зрения объективных признаков, Зингер скрывает именно источник интереса Костелло к животным.

21 Вернемся к разногласиям. Мы видели, что, согласно Кавеллу, в разговоре о морали мы выражаем наше общее моральное видение, за которое мы несем ответственность. Рациональность морального дискурса фактически заключается в методах, которые ведут нас к определению и к лучшему познанию себя и других. В каком же смысле проблема познания самих себя является трудностью, от которой мы склонны уклоняться в философии? Я хочу предложить пример моральной беседы, цитируя диалог между двумя главными героями романа Ричарда Йейтса Revolutionary Road .

22 Revolutionary Road — это история Эйприл и Фрэнка Уилер, молодой супружеской пары, живущей в жилом районе Revolutionary Hill в Коннектикуте. Фрэнк — молодой офисный работник компании «Нокс», Эйприл, актриса manquée , домохозяйка и мать двоих детей. Хотя соседи воспринимают их как нонконформистскую пару, их жизнь течет как пригородное клише среднего класса .Но Фрэнк и Эйприл недовольны своим положением, они осознают, насколько угнетательна и фальшива их жизнь, и пытаются найти способ представить себе свое будущее. Эйприл, в частности, чувствует бремя «огромного, непристойного заблуждения: идеи о том, что люди должны уйти от реальной жизни и «остепениться», когда у них есть семья», и поэтому она придумывает решение для своего беспокойства и того, что Фрэнка. Она думает, что им придется продать свой дом на улице Революций и переехать в Париж, где она будет работать секретарем в НАТО и где Франк, свободный от работы, будет не торопиться, чтобы «найти свой путь».Проект обретает форму, и дом начинают выставлять на продажу. Но неожиданная беременность вместе с перспективой Фрэнка на повышение по службе усложняют ситуацию. Фрэнк, который никогда по-настоящему не верил в проект, видит в беременности (все еще нежелательной) возможность сохранить свою семью на Революционер-Хилл; Эйприл, напротив, готова сделать аборт, чтобы гнаться за новой жизнью. Начинается период постоянных ссор, создающих между ними дистанцию, которую невозможно сократить.В итоге проект заброшен. Попытка Эйприл сконструировать аутентичную жизнь начинает исчезать постепенно, затем быстро, жестоко и, наконец, трагически. Эйприл умирает при попытке сделать аборт.

23В следующем отрывке Фрэнк и Эйприл рассматривают возможность аборта:

«Ты действительно гораздо более нравственный человек, чем я, Фрэнк. Наверное, поэтому я восхищаюсь тобой.Но она не выглядела и не звучала восхищенно.
Он осторожно пожал плечами и сел напротив нее. «Я не знаю об этом. Я не вижу, какое отношение все это имеет к «моральности». Я имею в виду — вы знаете, а не в каком-либо смысле общепринятой морали.
Казалось, она долго обдумывала это, лежа на спине, позволяя одному колену раскачиваться из стороны в сторону, покачивая им на повороте лодыжки. Затем: «Есть ли какой-нибудь другой вид?» она спросила. «Разве «моральный» и «конвенциональный» не означают одно и то же?»
Он мог ударить ее по лицу.Из всего вкрадчивого, предательского малого — Христос! И в любой другой месяц своей супружеской жизни он вскочил бы на ноги и закричал: « Господи, когда же ты преодолеешь этого проклятого Ноэля Кауарда, способ двадцатых годов принижать всякую половинчатую человеческую ценность какой-нибудь милой , ломкая, снобистская мелочь, чтобы сказать? Слушать!» он бы разозлился на нее. «Слушать! Может быть, так жили ваших родителей; может быть, это такая шикарная, щекотливая хрень , на которой ты вырос, , но пора уже понять, что это не имеет ни черта общего с реальным миром.Именно его знание календаря заткнуло ему рот. Оставалось двенадцать дней. Теперь он не мог позволить себе рисковать, и поэтому вместо того, чтобы кричать об этом, он сжал зубы и уставился на свой стакан, который он сжимал, пока тот чуть не выплеснулся от дрожи. Даже не пытаясь, он показал свое самое запоминающееся лицо на сегодняшний день. Когда спазм прошел, он очень тихо сказал:
— Детка, я знаю, что ты устал. Мы не должны говорить об этом сейчас. Я знаю, что ты знаешь лучше этого.Пропустим».
«Что пропустить? Ты знаешь, что я знаю лучше, чем что?
«Вы знаете. Это дело о «моральном» и «конвенциональном».
«Но я не не знаю разницы». Она серьезно подошла к дивану, засунула под него кроссовки и наклонилась к нему, напрягая обе руки на коленях. Ее лицо было настолько невинно смущенным, что он не мог смотреть на него. — Разве ты не видишь, Фрэнк? Я правда не разницы не знаю. Другие люди, кажется; вы делаете; Просто нет, вот и все, и я не думаю, что у меня когда-либо было такое.
– Смотри, – сказал он. — Во-первых, «мораль» — это твое слово, а не мое. Я не думаю, что когда-либо придерживался какой-либо точки зрения на это дело по моральным соображениям, общепринятым или каким-либо другим. Я просто сказал, что в этих конкретных обстоятельствах кажется довольно очевидным, что единственное, что можно сделать по-взрослому, это пойти вперед и получить. ..
— Но вот мы снова, — сказала она. «Понимаете? Я тоже не знаю, что значит «зрелый», и ты можешь болтать всю ночь, а я все равно не узнаю. Для меня это всего лишь слова, Фрэнк. Я смотрю, как ты говоришь, и думаю: разве это не удивительно? Он действительно так думает; эти слова действительно что-то для него значат.Иногда кажется, что я смотрю, как люди разговаривают, и думаю, что всю свою жизнь, — голос ее становился дрожащим, — и, может быть, это значит, что со мной что-то ужасное, но это правда. О нет, стой там. Пожалуйста, не подходи и не целуй меня, или что-то в этом роде, иначе мы просто окажемся в большой дымящейся куче, и мы ничего не уладим. Пожалуйста, оставайтесь там, и давайте просто попробуем поговорить. Хорошо?» «Хорошо.» И остался сидеть там. Но попытка поговорить была чем-то другим снова; все, что они могли делать, это смотреть друг на друга, тяжелые и слабые, с горящими от жары глазами.
– Все, что я знаю, – сказала она наконец, – это то, что я чувствую, и я знаю, что, как я чувствую, я должна делать. (Йейтс 2000: 222-3)

24 Я считаю, что Эйприл (безуспешно) пытается достичь того, что Кавелл называет «спасением личности через отказ от морали». Идея о том, что мораль может быть отвергнута, отражает ненасильственную концепцию рациональности, которая допускает возможность рассматривать мораль как ограниченную, но также подразумевает, что ее пределы нельзя проследить заранее.Как мы видели, Кавелл вводит эту идею отказа в контексте обсуждения морального разногласия, в котором он радикально критикует нонкогнитивистское утверждение о том, что сохранение разногласий в этических спорах является признаком иррациональности морали. Если я понимаю точку зрения Кавелла, признание пределов морали означает в этом отношении, что существуют обстоятельства, при которых рациональное разрешение морального несогласия достигается путем согласия не соглашаться. Другими словами, рациональное решение не всегда сводится к тому, чтобы привести других к своим собственным моральным убеждениям; иногда это вопрос согласия или несогласия. Но применительно к сфере конфликта от первого лица идея отказа предлагает еще один способ понимания «пределов морали». практики, которые мы унаследовали через воспитание, но также зависит от предварительного опроса и оспаривания этих условностей и практик. Границы морали в этом смысле не прослеживаются заранее, то есть независимо от личного вклада и усилий воображения.Но, как показывает приведенный выше пример, сомнение в нашем согласии с моралью может привести к необычному переживанию концептуальной неадекватности или невыразимости. На самом деле Эйприл пытается сломать условности своего морального сообщества, потому что она чувствует, что не может быть собой (или стать тем, кем она хочет быть) и продолжать поддерживать стандарты, навязанные ей этим сообществом. Йейтс эффективно описывает трудности принятия на себя ответственности за моральную позицию, которую мы занимаем. Пытаясь сделать это, Эйприл подвергает себя риску потерять реальность как постижимую: ее личная трансформация ставит ее в состояние, когда она больше не признает реальность как ее реальность. Ее опыт можно понять как трудность реальности в смысле Даймонда, потому что она чувствует, что больше не может говорить в рамках обычных языковых игр своего сообщества. В самом деле, потеряв способность различать «моральное» и «конвенциональное», Эйприл сталкивается с особой трудностью со словами, раскрывающими реальность как существенно противостоящую ее способу мышления и разговора о ней, как одновременно необъяснимую и изолирующую.

25Теперь я хочу сосредоточиться на разногласиях между Эйприл и Фрэнком.В приведенном диалоге разногласие знаменует собой начало трагедии: дистанция между Франком и Эйприл — это не просто вопрос о легитимности аборта как практического решения в связи с переездом в Париж, но она связана с радикальной разницей мировоззрений. видение, которое подвергает Эйприл переживанию разобщенности и изоляции, которое становится критическим по мере развития истории. Франк считает, что «единственное, что можно сделать по-взрослому», — это родить ребенка и отказаться от идеи уйти: его притворная решимость проистекает из оппортунизма и лицемерия (он уже принял новую работу), но его неприятие абортов результат концепции ценностей как фиксированных принципов, заранее определяющих возможности личного выражения и образного понимания нравственной жизни. Мы видим, как Франк использует вопрос об аборте, чтобы отвлечься от реальной проблемы, которая отдаляет его от жены: совсем другое представление о жизни. То, что для него является пространством определенных возможностей, для Эйприл является приключением, в котором возможности еще в значительной степени не определены. Эйприл и Фрэнк расходятся во мнениях относительно того, как они воспринимают актуальность аборта: в то время как для Фрэнка есть принцип, которому нужно соответствовать (аборт противоречит природе), Эйприл переживает трагедию, чувствуя возможность сделать аборт как естественную необходимость. , то есть как необходимость ее природы.Решив переехать в Париж, Эйприл встала на путь познания, который приведет ее к изоляции от своего морального сообщества: это чувство обособленности отражается в том факте, что понятия, определяющие это сообщество (семья, аборт, работа, зрелость, и т. д.) не имеют для нее больше смысла и не схватывают реальности.

26В терминологии Даймонда мы сталкиваемся с трудностями реальности, когда переживаем опыт, который ставит под сомнение нашу обычную манеру речи. В том несогласии, которое разделяет Уилеров, мы можем увидеть внутреннюю трудность проблемы познания самих себя: Эйприл переживает радикальное оскудение своего концептуального горизонта, неспособность выразить собственное видение и постичь мир своим голосом. . Реакция Франка на такую ​​крайнюю утрату как раз и есть отрицание опыта Эйприл: уклоняясь в сторону вопроса об аборте и концентрируясь только на этой проблеме, он трактует трагедию Эйприл как детскую прихоть или, что еще хуже, видит в ней симптом болезни личности.Процитированный диалог продолжается тем, что Фрэнк предлагает Эйприл «рационализировать» свою позицию:

«Послушайте, — говорил он, — это может звучать так, как будто я думаю, что есть что-то «ужасное» с вами; дело в том, что я не знаю. Я думаю, однако, что есть один или два аспекта этой вещи, которых мы еще не коснулись, и я думаю, что мы должны это сделать. Например, мне интересно, так ли просты ваши истинные мотивы, как вы думаете. Я имею в виду, возможно ли, что здесь действуют силы, о которых вы не до конца осознаете? Что ты не узнаешь?
Она не ответила, и в темноте он мог только догадываться, слушает она или нет.Он глубоко вздохнул. «Я имею в виду то, что не имеет ничего общего ни с Европой, ни со мной, — сказал он. Я имею в виду то, что внутри вас, то, что берет свое начало в вашем собственном детстве – ваше собственное воспитание и так далее. Эмоциональные вещи».
Наступило долгое молчание, прежде чем она произнесла подчеркнуто нейтральным тоном: «Вы имеете в виду, что я эмоционально расстроена».
– Я этого не говорил! Но в течение следующего часа, пока его голос звучал и звучал, он ухитрился сказать это несколько раз на разные лады. В конце концов, неужели девочка, которая с самого рождения не знала ничего, кроме родительского отвержения, могла развить стойкое нежелание рожать детей?
– Я имею в виду, что для меня всегда было чудом, что ты смог пережить такое детство, – сказал он в какой-то момент, – не говоря уже о том, чтобы выйти из него без какого-либо ущерба для твоего… ну, твоего эго и всего остального. Она сама, напомнил он ей, предположила присутствие чего-то «невротического» в своем желании прервать первую беременность, на Бетьюн-стрит, — и ладно, ладно, конечно , на этот раз обстоятельства были другими. Но неужели в ее отношении все еще может существовать что-то такое же запутанное? О, он не говорил, что это вся история — «Я не квалифицированный , чтобы говорить это», — но он действительно чувствовал, что это была цепочка рассуждений, которую следует очень тщательно изучить.
«Но у меня было двое детей», — сказала она. — Разве это не в мою пользу?
Некоторое время он позволил этим словам звучать во тьме. «Сам факт того, что вы так выразились, довольно многозначителен, — сказал он тихо, — вам не кажется? Как будто рождение детей было своего рода наказанием? Как будто наличие двух из них может «считаться в вашу пользу» в качестве кредита против любого обязательства иметь еще одного? И то, как ты это сказал, — все в обороне, все готовы к бою. Господи, Эйприл, если ты хочешь так говорить, я могу вернуться к тебе с другой статистикой: у тебя было три беременности, и ты хотела прервать две из них. Что это за рекорд? О, посмотри.» Он сделал свой голос очень нежным, как будто разговаривал с Дженнифер.
«Смотри, детка. Все, что я пытаюсь предположить, это то, что вы, кажется, не совсем рациональны в этом вопросе. Я просто хочу, чтобы ты немного подумал об этом, вот и все.
– Хорошо, – мрачно сказал ее голос. «Хорошо, предположим, что все это правда. Предположим, я действую в соответствии с навязчивой моделью поведения, или как там это называется. И что? Я все еще не могу справиться с тем, что чувствую, не так ли? Я имею в виду, что мы должны с этим делать? Как я должен преодолеть это? Я что, должен просто столкнуться лицом к лицу со своими проблемами и завтра утром стать другим человеком, или как?»
– О, детка, – сказал он.«Это так просто. Я имею в виду, если предположить, что вы — это в каком-то эмоциональном затруднении, если предположить, что — это проблема такого рода, разве вы не видите, что — это , что-то, что мы можем с этим сделать? Что-то очень логичное и разумное, что мы должны с этим сделать? Он устал от звука собственного голоса; он чувствовал, что говорил в течение многих лет. Он облизал губы, вкус которых был таким же чужеродным, как палец дантиста во рту («Открой пошире, сейчас же!»), а затем сказал это. — Мы должны показать вам психоаналитика.(Йейтс: 2000: 224)

27 Я думаю, что ответ Фрэнка — своего рода отклонение, направленное на отрицание радикального опыта изоляции, который характеризует отношения Эйприл с миром. Он превращает практические трудности Эйприл в интеллектуальный спор о законности абортов. На самом деле он предлагает Эйприл поколебаться, просит ее подумать о «настоящих мотивах», заставляющих ее желать аборта, и выдвигает психологическое объяснение проблемы, чтобы убедить Эйприл поговорить с аналитиком.И именно эта нерешительность, внушенное подозрение в неврозе как объяснении ее состояния окончательно разрушит надежду на перемены. (Я нахожу заслуживающим внимания то, что Йейтс изображает Фрэнка как переживающего собственные слова «такими же чуждыми, как плоть пальца дантиста во рту»: некритически поддерживая ценности сообщества, он становится отчужденным от самого себя, и самое звук его голоса становится для него странным, но эта странность не переживается им как затруднение в смысле Даймонда, а скорее свидетельствует об «отсутствии морали»).

28Но что значит понимать позицию Эйприл без отклонений? В конце DRDP Даймонд спрашивает в том же ключе: «Может ли существовать такая вещь, как философия, которая не отклоняется от таких реалий?», то есть философия, способная оставаться на уровне трудностей реальности? И каков уровень сложности реальности? Можем ли мы понимать это как определенную точку зрения на мир, перспективу, которую может занимать человек, находящийся в определенных условиях? Или это скорее кажущаяся позиция, с которой никакое умопостигаемое представление о мире не может быть удовлетворительным? Согласно Даймонду, ответ на такие вопросы связан с целью Витгенштейна вернуть слова из их метафизического значения в их повседневное употребление.Во втором разделе этой статьи я обсуждал идею Кавелла о том, что несогласие является фактом нашего обычного языка, что этот факт является частью наших естественных способов реагирования; так что теперь, вслед за Даймондом и Кавеллом, вопрос можно поставить так:

В чем тогда может быть трудность вернуть или привести слова обратно? Что такое повседневность, если ее так трудно достичь? В обыденности лежат формы и разновидности отказа от наших языковых игр и дистанцирования от них, возможность терзаться скрытностью, обособленностью, инаковостью других. (Cavell, Declining Decline , цитируется в DRDP: 113)

  • 2 По этому поводу см. Diamond 1991.

29Мы видели, что встреча Эйприл с трудностью реальности имеет форму неудовлетворенности обычными языковыми играми, выражающими моральную жизнь ее сообщества. Находя «пределы нравственности», она не может прийти к осмысленному описанию, которое могло бы приспособить ее отношение к миру.С этой точки зрения признать ее позицию, не уклоняясь, означает следовать за ней в невозможности придать определенный смысл таким словам, как «моральный» и «конвенциональный». понять позицию Эйприл, трактуя ее как обыденное дело (например, предлагая психологическое объяснение «истинных мотивов» ее поведения или говоря о проблеме аборта), значит как раз отрицать те качества ее опыта, которые делают это сложно соответствующим образом.Единственный способ осознать трудность реальности здесь — это воображаемо участвовать в перспективе «сбоку на мир», с которой Эйприл смотрит на мир точно так же, как, согласно Даймонду, читатель «Трактата » Витгенштейна смотрит на мир. требуется, чтобы воображать бессмысленные предложения, из которых состоит книга.2 Если это правда, приверженность Даймонд тому, что она называет «реалистическим духом» в философии, требует, по крайней мере, при столкновении с трудностями реальности, понимания « обычное» как локус , в котором наша жизнь со словами может стать проблематичной и странной, а не квиетистское достижение состояния, в котором наши проблемы исчезают.

30Я взял пример Эйприл и Фрэнка Уилера, потому что он показывает нам своего рода дистанцию ​​между людьми, при которой на карту поставлено не суждение о правильности действия или законности выбора. Метаэтический анализ из-за того, что он сравнивает моральные суждения с фактическими или научными, склонен понимать моральные разногласия только как разногласия по поводу того, как обстоят дела в мире.Но Эйприл и Фрэнк Уилер не расходятся в конкретных суждениях, они расходятся в том, как они реагируют на жизнь, как они используют свои концепции для построения своей жизни и понимания других. То, что их разделяет, не имеет аспекта фактического несогласия. В данном примере ситуация осложняется тем, что Эйприл испытывает чувство обособленности, которое отбрасывает ее от ее собственного способа мышления и речи, и это представляет своего рода трудность, которую философия должна быть в состоянии объяснить, не отвлекаясь.

31 В заключение я хочу сделать несколько кратких замечаний о последствиях предпочитаемой здесь концепции морального дискурса и мышления для проблемы объективности в этике. И Даймонд, и Кавелл заимствовали у Витгенштейна концепцию рациональности и языка как ряда возможностей, в которых применение понятий не фиксируется внешними правилами и не зависит от личного вклада. Одна из имеющихся у нас возможностей состоит в том, чтобы подвергнуть сомнению наш концептуальный горизонт, то есть возможность почувствовать, что наши слова утратили свою связь с миром, и это определяет тип трудности, с которой я столкнулся.

32 Однако может показаться, что если мы вслед за Кавеллом и Даймондом думаем, что неморалистическая концепция морали должна допускать возможность рассматривать мораль как ограниченную, то мы должны признать, что этика — это всего лишь вопрос субъективной артикуляции. Но этот вывод кажется неизбежным только на основании широко распространенного предположения о понятии объективности, которое исключает субъективные (то есть перцептивные и аффективные) данные, на которые мы опираемся, думая о мире, потому что они имеют тенденцию искажать наше представление о реальности.Элис Крэри называет эту концепцию «узкой концепцией объективности» (Crary 2007: 18-29), которая является результатом философского требования, согласно которому любое исследование, стремящееся назвать себя объективным, должно установить, что существует надежная связь между его концептуальным пространством и некоторое царство независимое от него. В этой статье я попытался показать, что идея «пределов нравственности» «не конкретизирует единого понятия», где это означает, что люди находят различные способы выражения своих моральных взглядов, которые не могут быть определены априори.Мы просто не знаем, что люди сочтут важным и достойным ценности, и поэтому мы должны сопротивляться отвлекающим усилиям построить теорию морального несогласия или объективности.

33В свете концепции Даймонда, которую я обрисовал выше, объективность морали может правдоподобно означать, что стремление углубить наши моральные взгляды и разрешить наши конфликты являются рациональными. Но, как настаивает Кавелл, рациональность морали не освобождает нас от ответственности за позицию, которую мы занимаем.Тогда реалистичной философской задачей было бы рассмотрение различных способов, которыми люди формулируют свой моральный опыт, даже когда они генерируют идиосинкразические видения, как в примере с Эйприл Уилер. Это продвинуло бы вперед понимание морали как сугубо человеческого дела.

(PDF) Философский перфекционизм – последствия и последствия для спорта

писатели продвигают объективное описание человеческого блага, а затем развивают описание этики и/или

политики, основанное на этом описании добра» (Wall 2007 , 1).

2 Позитивные и адаптивные формы перфекционизма можно охарактеризовать следующим образом: «спортсмены устанавливают

высокие личные стандарты достижений, стремятся к успеху, сильно мотивированы делать все возможное и

получают удовольствие от усилий преследуя цели». (Вили 2005:350). Они также принимают неудачи, и когда

они работают ниже ожидаемого уровня. Негативный и дезадаптивный перфекционизм имеет следующие характеристики

: «спортсмены устанавливают высокие личные стандарты достижений, но они сосредоточены на избегании неудач,

оставляют себе мало свободы совершать ошибки, чрезмерно критичны в оценке своих выступлений и

редко чувствуют себя плохо». хорошо отзываются о своих выступлениях, даже когда прилагают все усилия».(Vealey 2005:350) У них

проблемы, поскольку для достижения высоких достижений требуется риск и беззаботная работа.

В спорте доминируют неадекватные формы перфекционизма. «Эмпирические данные

, представленные в контексте спорта и физических упражнений, подтвердят утверждения Флетта и Хьюитта (2002) о том, что

перфекционизм, по сути, является изнурительной характеристикой личности, которая может привести к неадаптивным

познаниям, негативным аффективным реакциям и дисфункциональному поведению достижения целей. .(Hall 2006:179)

3 Томсон (2004) считает, что перфекционизм содержит онтологию, связанную с этикой связующим принципом

. Онтологический тезис «утверждает, что в форме жизни, которую мы, человеческие существа, воплощаем, есть что-то существенно отличающееся, некий набор важных навыков или способностей, которые отличают нас от (и, как правило,

, выше) всех других видов сущностей. с которым мы знакомы. Этический тезис перфекционизма

утверждает, что наше наивысшее удовлетворение или процветание следует за взращиванием и развитием (отсюда

совершенство) этих существенно отличающихся навыков или способностей.(Томсон 2004:440-441). Принцип связывания

определенным образом связывает этику с онтологией. Следовательно, Аристотель утверждает (онтологический тезис), что

то, что отличает нас от других существ, — это наша способность использовать ум или активный интеллект. Этический тезис

утверждает, что величайшее удовлетворение приходит от совершенствования нашей отличительной природы. Связующий принцип

подразумевает, что этическое удовлетворение напрямую следует из совершенствования нашей отличительной онтологической природы.

4 Нагель (1995) представляет две точки зрения следующим образом: «Нихомахова этика демонстрирует нерешительность

между двумя трактовками эвдемонии — комплексной и интеллектуальной. Согласно

интеллектуальному подходу, изложенному в Книге 10, главе 7, эвдемония реализуется в деятельности самой

божественной части человека, функционирующей в соответствии со своим собственным совершенством. Это деятельность теоретического

созерцания.Согласно всестороннему описанию (описанному как «вторичное» в 1178a9), эвдемония

по существу включает не только деятельность теоретического интеллекта, но и весь спектр человеческой жизни и

действия, в соответствии с более широкими достоинствами моральной добродетели. и практической мудрости». (Nagel 1995, 113)

5 Лэнс Армстронг рассказывает о том, как он использовал различные виды релевантной информации: «Вы должны были стать

рабом данных, показателей производительности, таких как частота вращения педалей и выходная мощность. измеряется в ваттах.Вам

приходилось измерять буквально каждый удар сердца и каждый съеденный вами кусочек, вплоть до каждой ложечки хлопьев. Вы

должны были быть готовы выглядеть как вампир, ваш процент жира в организме составлял около трех-четырех процентов, если это делало вас SA 3.0


В этике и теории ценностей перфекционизм — это настойчивость воли в достижении оптимального качества духовного, ментального, физического и материального бытия.Неоаристотелевец Томас Хурка [необходима цитата] описывает перфекционизм следующим образом:

Эта моральная теория начинается с описания хорошей жизни, или внутренне желательной жизни. И это характеризует эту жизнь особым образом. Определенные свойства, говорит он, составляют человеческую природу или являются определяющими для человечества — они делают людей людьми. Затем говорится, что хорошая жизнь развивает эти свойства в высокой степени или реализует то, что является центральным в человеческой природе. Различные версии теории могут расходиться во мнениях относительно релевантных свойств и, таким образом, расходиться во мнениях относительно содержания хорошей жизни.Но они разделяют основополагающую идею о том, что в конечном итоге хорошо развитие человеческой природы. [1]

Перфекционист не обязательно верит, что можно достичь совершенной жизни или состояния жизни. Скорее, перфекционист проявляет непоколебимую настойчивость в достижении наилучшей возможной жизни или состояния жизни.

Перфекционизм как моральная теория имеет долгую историю, и к ней обращались влиятельные философы. Аристотель изложил свою концепцию хорошей жизни (эвдемония).Он учил, что политика и политические структуры должны способствовать хорошей жизни среди людей; поскольку полис лучше всего способствует хорошей жизни, его следует предпочесть другим формам социальной организации.

Философ Стэнли Кавелл развивает концепцию морального перфекционизма как идею о том, что существует недостижимая, но достижимая самость, к которой следует стремиться. Моральные перфекционисты считают, что древние вопросы, такие как «Живу ли я так, как должен?» имеют все значение в мире, и они описывают обязательство, которое мы должны иметь способами, которые кажутся, но не являются невероятно требовательными.Мы делаем это потому, что только удерживая в уме такое «невозможное» воззрение, можно стремиться к своему «недостигнутому, но достижимому я».

В своей книге «Города слов: педагогические письма о реестре нравственной жизни» (2005) [2] , основанной на курсе лекций под названием «Моральный перфекционизм», который он впервые прочитал в Гарвардском университете в 1980-х годах, Стэнли Кэвелл характеризует моральный перфекционизм в целом и то, что он называет «Эмерсоновским перфекционизмом», форму морального перфекционизма, которую он поддерживает и защищает, а не как теорию моральной философии, сравнимую с деонтологическим взглядом Иммануила Канта на существование универсального морального закона (Категорический императив) с помощью которого мы можем рационально определить, является ли действие правильным или неправильным, или утилитарной точки зрения Джона Стюарта Милля, согласно которой хорошим является действие, которое причинит наименьший вред или наибольшую пользу для наибольшего числа людей. Для Кавелла моральный перфекционизм — это мировоззрение или регистр мысли, образ мышления о морали, тематически выраженный в определенных произведениях философии, литературы и кино. Как резюмирует идею Кавелла Уильям Ротман, «считает нашей главной задачей как человеческих существ — одновременно нашим глубочайшим желанием, независимо от того, знаем мы это о себе или нет, и нашим моральным долгом — стать более полноценными людьми, реализовать нашу человечность». в нашей жизни в мире, что всегда требует одновременного признания человечности других (нашего признания их и их признания нас).[3] «Города слов» состоят из глав, посвященных крупным философам-художникам западной традиции, таким как Платон, Аристотель, Иммануил Кант, Ральф Уолдо Эмерсон, Фридрих Ницше, Джон Стюарт Милль, Зигмунд Фрейд и Джон Роулз, что подтверждает понимание Кавелла. Хилари Патнэм заметила черты морального перфекционизма у Жан-Жака Руссо, Мартина Бубера, Эммануэля Левинаса и Франца Розенцвейга, а также у таких художников, как Уильям Шекспир, Генри Джеймс, Хенрик Ибсен и Джордж Бернард Шоу. с главами о фильме — все, кроме одного («Зимняя сказка» (1992) Эрика Ромера), представителя классических голливудских жанров (то, что он называет «Комедией о повторном браке» и «Мелодрамой о неизвестной женщине») Кэвелл написал книги о.Аргумент Кавелла состоит в том, что эти фильмы являются иллюстрацией морального перфекционизма (и, в частности, перфекционизма Эмерсона). Нравственные вопросы пары в комедиях о повторном браке, таких как «Это случилось однажды ночью», «Ужасная правда» и «Филадельфийская история», задают в своих фильмах. например, остроумные компромиссы, как говорит Кавелл, «менее хорошо формулируются вопросами о том, что они должны делать, что для них было бы лучше или правильнее делать, чем вопросом о том, как они будут жить». их жизни, какими людьми они стремятся быть.[4] 7

Совершенство означает нечто большее, чем счастье или удовольствие, или нечто отличное от них, и перфекционизм отличается от утилитаризма во всех его формах. Общество, приверженное перфекционистским принципам, может и не производить счастливых граждан — далеко не так. Кант рассматривал такое общество как государственный патернализм, который он отрицал ради «патриотического» государства (imperium non paternale, sed patriicum). В то время как человек несет ответственность за добродетельную жизнь, государство должно быть ограничено регулированием человеческого сосуществования.[5]

Альфред Наке написал по этому поводу:

Истинная роль коллективного существования… состоит в том, чтобы учиться, открывать, знать. Еда, питье, сон, жизнь — одним словом, это всего лишь аксессуар. В этом отношении мы ничем не отличаемся от животного. Знание – это цель. Если я был обречен выбирать между человечеством, материально счастливым, пресыщенным, как стадо овец в поле, и человечеством, живущим в нищете, но от которого то тут, то там исходила какая-то вечная истина, то это последнее. мой выбор упадет.[6]

Универсальных параметров совершенства не существует. Люди и культуры выбирают те ценности, которые представляют для них идеал совершенства. Например, один человек может рассматривать образование как ведущее совершенство, а для другого высшим идеалом является красота.

Философ Марк Алан Уокер утверждает, что рациональный перфекционизм является или должен быть этическим императивом трансгуманизма.




Ссылки

  1. Хурка, Томас (1993).

Специальный выпуск Европейского журнала прагматизма и американской философии: «Перфекционизм и прагматизм»

Мартин Шустер (постдокторский научный сотрудник и приглашенный доцент философии в Гамильтон-колледже) любезно сообщил нам, что текущий номер Европейского журнала прагматизма и американской философии является специальным выпуском, совместно редактируемым Сандрой Ложье (Университет Париж 1 Пантеон-Сорбонна) и Пьерджорджио Донателли (Университет Рима Ла Сапиенца) на тему «Перфекционизм и прагматизм.” Чтобы загрузить весь выпуск в виде файла PDF, пожалуйста, нажмите здесь .

Вот оглавление:

  • Введение в симпозиумы: прагматизм, трансцендентализм и перфекционизм (pdf)
  • Рассел Б. Гудман, Эмерсон и скептицизм: прочтение «Дружбы» (pdf)
  • Даниэле Лоренцини, Должны ли мы делать то, что говорим? Истина, ответственность и обыденность в древнем и современном перфекционизме (pdf)
  • Тарек Р.Дика, Витгенштейн, критика философии и самопознание (pdf)
  • Джозеф Урбас, «Моральный перфекционизм» Кавелла или «Моральное чувство» Эмерсона? (pdf)
  • Хейкки Ковалайнен,  Эмерсоновский моральный перфекционизм: альтернативная этика – но в каком смысле? (pdf)
  • Мартин Шустер, Внутренние отношения и возможность зла: о Кавелле и чудовищности (pdf)
  • Маттео Фаломи, Перфекционизм и моральное мышление (pdf)
  • Хуан Пабло Серра, Что такое и какой должна быть прагматическая этика? Некоторые замечания о недавней стипендии (pdf)
  • Джереми Миллингтон, Человек как мера всех вещей: мысли о моральном совершенстве, конечности и метаэтике (pdf)
  • Сарин Маркетти, Уильям Джеймс об истине и изобретениях в морали (pdf)
  • Софи Джиго,  Свободные духи: идеализм и перфекционизм (pdf)
  • Стефано Ди Бриско, Трудность морального перфекционизма. Кавелл и Даймонд о самопонимании, разногласиях и бессмыслице в этике (pdf)
  • Надав Арвив, Автономия здесь и сейчас: критика Кэвеллом Ролза (pdf)

Эссе

  • Айн Келли, Американские стилисты: Уоллес Стивенс, Стэнли Кавелл и Ричард Рорти (pdf)

Обзоры книг

  • Зарин Маркетти,  Серджио Францезе, читатель Джеймса (pdf)
  • Войцех Малецкий, Воплощение прагматизма.Философия и теория литературы Ричарда Шустермана , Питер Лэнг, Нью-Йорк и др., 2010 г. (pdf)
  • Джемма Корради Фьюмара, Спонтанность. Психоаналитическое исследование – Routledge , Лондон и Нью-Йорк, 2009 (pdf)

Нравится:

Нравится Загрузка…

Родственные

Project MUSE — Перфекционизм и общее благо: темы в философии Т.Х. Зеленый (обзор)

Британские идеалисты не преуспели в прошлом столетии. Тем не менее в последние годы возобновился интерес к главным фигурам движения: Ф. Х. Брэдли и Т. Х. Грину. И в то время как полемический стиль Брэдли нашел более широкую аудиторию, работа Грина — особенно его Принципов политических обязательств — похоже, имела более устойчивую (хотя и меньшую) аудиторию. Однако менее известными, чем политические сочинения Грина, являются его более длинные и трудные « Пролегомены к этике» . А книга Дэвида О. Бринка «Перфекционизм и общее благо » предлагает себя в качестве «пролегомена или учебника» к этой наиболее систематической работе Грина.Но Бринк не ограничивается одной этой книгой. В то время как обсуждение сосредоточено в основном на Prolegomen , при необходимости Бринк обращается к собранным Грином Works , включая Принципы политических обязательств и различные исторические исследования, чтобы решить вопросы, которые Prolegomen оставляет нерешенными.

Отвлекаясь на время от изложения метафизики Грина, с которого начинает Бринк, давайте рассмотрим его описание центральных моральных тезисов Пролегоменов . В то время как в дискуссии рассматриваются многочисленные темы, вновь и вновь всплывают идеи «самореализации» и «гармонии интересов» между моральными агентами. Согласно Грину, чтобы понять, т.е. «осознать» свое истинное «я» означает открыть, что ты являешься частью более крупного «морального организма», в котором действительные интересы других совершенно совпадают с твоими собственными. (Это Бринк называет «крайней гармонией интересов».) А отношения между совещательными моральными агентами, по мнению Грина, очень похожи на отношения между сердцем, легкими и печенью.Действительный интерес каждого обнаруживается в его отношении к другим, в том, что они объединены одним телом, различными частями которого они являются. Следовательно, моральный прогресс («самореализация») в этой теории — это как раз процесс, посредством которого взаимозависимость интересов — «общее благо» — становится все более осознанной.

Бринк, вслед за Грином, развивает эти идеи в различных философских областях. От «Нихомаховой этики» Аристотеля до Канта, Милля, Сиджвика и других Бринк анализирует [End Page 369] многочисленные концепции общего блага и гармонии интересов («умеренных» и «крайних»). И хотя он очень симпатизирует проекту Грина, он считает многое из Prolegomen преувеличенным. Грин утверждает — безуспешно, по словам Бринка, — что мораль в отношении других всегда является «высшей и главенствующей», имея в виду, что моральный агент не может иметь действительно законных интересов, которые не находятся в гармонии с интересами всех остальных. Но такую ​​крайнюю гармонию интересов — и поддерживающую ее идеалистическую/рационалистическую метафизику — Бринк находит «неправдоподобной».

Тем не менее, отвергая идеализм Грина, Бринк считает, что Пролегомены добились чего-то важного.В частности, Грин обеспечивает сильную защиту идеи беспристрастного разума в моральном опыте. И тем самым Грин не только подрывает жесткое различие между эгоистичными и иными в отношении понятиями морали, он отстаивает идею «общего блага» и, по крайней мере, ограниченной гармонии интересов между совещательными (то есть «моральными») субъектами. Но, как нам говорят, это все, что требуется моральной теории.

Похожие записи

Вам будет интересно

Инн сделать: Как получить и узнать ИНН по паспорту для физического лица?

Бизнес идеи в кризис: Прибыльный бизнес в кризис: 10 свежих идей

Добавить комментарий

Комментарий добавить легко